Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная версия этой страницы: Князь Владимир.
Переславский гуманитарный форум > Гуманитарные форумы > История
Маркус
[justify]Пожалуй, эпохальное время было. И не только тем, что была окончательно разгромлена Хазария и земель прибыло. А тем, что произошла смена мировоззрения. Хотелось бы разобраться в сущности происходящего процесса, но для начала о Крестителе Руси Владимире Святом:
Цитата
Юрий Лубченков, Владислав Романов
Креститель Руси Владимир Святой
Святослав — воин дерзкий и упрямый, оседлавший коня в три года и в эту же пору начавший воевать, погиб тридцатилетним, не умея хитрить и двинув напролом, почти заранее зная, что обречен на гибель. Что уж тут поделаешь, коли такая неприступная и дикая была натура, яростная в своем упорстве. Нарвавшись на большой отряд печенегов с горсткой своих ратников, он дрался, как лев, пока голова его не отлетела на пять метров прочь. То Куря, князь печенежский, отсек ее, а потом, теша самолюбие свое да похваляясь, сделал из черепа чашу и пил из нее вино. Совсем дикий, заблудившийся народ были эти печенеги. Русские их били часто, и боялись они даже большой ратью ходить на Киев. Случилась эта смерть со Святославом в 972 году, Владимиру тогда было уже семь лет, и был он сам великим князем (сразу оговоримся для тех, кто не знает, что эпитет «великий» означал не качество самой личности, ее силу, мощь, крепость, а прежде всего либо старшинство по роду, либо по положению, то есть великий значит главный. В постоянный обиход этот эпитет войдет чуть позже, начиная с сына Владимира Святославовича — Ярослава, но мы будем иногда употреблять его, дабы показать, что в Новгороде, к примеру, где правил уже Владимир, он был главным, то есть великим князем по отношению ко всем остальным. — Прим. авт.), ибо Святослав отдал ему в княжение Новгород.

Владимир Святославович, вошедший в русскую историю под именами равноапостольного князя Владимира Святого и великого князя Киевского, Владимира Красное Солнышко, был третьим сыном, рожденным от ключницы матери Святослава Ольги Малуши. Она была дочерью знатного новгородца Малка Любечанина, и Ольга в свое время взяла ее к себе, заглядевшись на ее красоту и [8] статность. Грубый и совсем не знавший утонченных манер, Святослав силой взял красивую ключницу, и последняя вскоре родила крепкого малыша, которого назвали Владимиром.

Он был третьим после Ярополка и Олега, и няньки в шутку звали его «ярилиным внуком», ибо родился Владимир в любви, начавшейся как раз в дни молодеческих игр, посвященных Богу Солнца — Яриле. Родился еще в языческие времена, когда русские поклонялись сразу многим Богам: Перуну — Богу молнии, Яриле — Богу Солнца, Волосу — Богу скота, Ладо — Богу веселия, любви, согласия и всякого благополучия. Были и еще идолы — Хоре, Даждьбог, Стрибог, Самарагл, всех не перечислишь. Упоминание об этом очень важно, ибо Владимиру выпала великая миссия — крестить Русь, принести на Русь христианские идеи, образ Иисуса Христа, которого мы поминаем именно с тех времен.

Здесь важно еще отметить, что Владимир именно «ярилин внук», а не сын, ибо родился, прижит он был не от жены законной, а на стороне, кого в западных землях называли грубой кличкой «бастард», т. е. «ублюдок».

Впрочем, и сам Святослав, согласно легенде, был таким же бастардом, ибо зачала его Ольга в дни «ярилиных игр» не от Игоря Старого, которому к тому времени было уже около семидесяти, а некого русского мужа, из чего мы можем заключить, что подобные любовные игры были в порядке вещей. И все же есть тут небольшая разница: Ольга была княгиней, и князь Игорь принял родившегося Святослава за своего сына, а Малуша к княжескому роду отношения не имела. К сожалению, «Повесть временных лет» да и другие летописные источники ничего не говорят о жене Святослава, которая родила ему Ярополка и Олега. Лишь в одной из дореволюционных работ нам удалось отыскать упоминание о том, что «первые два сына Святослава, Ярополк и Олег, родились от супруги русского князя, дочери венгерского короля Предславы». Историки же отвергают эту версию, ибо никак не могут отыскать следы сей Предславы в западных источниках. Несомненно одно, что сыновья Святослава не могли родиться сами по себе, а также очевидно и другое, что жена Святослава была, несомненно, если уж не княжеского, то весьма знатного рода, так как в правление Ольги Русь являлась уже большой и обширной державой, [9] простиравшейся от крайнего севера до благодатного юга. И вполне естественно, что наследник столь могучего государства подыскивал себе жену, равную с ним по происхождению. Вспомним, что к Ольге сватался цесарь священной Римской Империи Константин, сын Льва, а после крещения Ольга получила имя Елена, как и царица, мать Константина Великого. Сын историка С. М. Соловьева, поэт и философ Владимир Соловьев, прилет, что первая жена Святослава была гречанка, которую привезла с собой Ольга из Царьграда. Так или иначе, но с происхождением Ярополка и Олега было все в порядке, Владимир же рос «ярилиным внуком» и гордиться в этом отношении ничем особенных! не мог. Ибо мать его, став ключницей по древнему Уставу Киевской Руси, становилась рабыней, независимо от того, была она до сего времени вольной или не была, если это не оговаривалось специальным договором. Но поскольку о таком договоре ничего не известно, то можно считать, что Владимир был сын рабыни, холопки. Более того, когда стало очевидным, что Малуша понесла, то Ольга, рассердившись на нее, сослала свою холопку в дальнее свое поместье Бурутино, где и появился на свет Владимир.

Отсюда проистекает и характер будущего великого князя киевского и крестителя земли русской. Первые детские впечатления его вряд ли назовешь отрадными: вечно печальная мать, заброшенное селение, где пусто и одиноко, страх, который поселился в его душе еще до рождения. С Ольгой шутить было опасно, и Малуша боялась ее пуще огня, не зная, что произойдет с ней и ее сыном завтра. Поэтому с детства запомнил Владимир страстные исступленные ласки матери, у которой вскоре забрали сына, а ее саму сослали в один из дальних теремов, где она чуть не закончила свою жизнь в жуткой тоске по сыну.

Ольга взяла мальчика к себе и воспитывала всех троих внуков вместе, сама, не доверяя никому. Был еще у Владимира дядька, самой Ольгой назначенный в воспитатели. К счастью, приходился он Малуше старшим братом и был взят еще вместе с ней из Новгорода. Поначалу он состоял в теремной службе, потом был конюхом да приворотничком, то есть сторожем у ворот, после чего, видимо, за исправно-усердную службу взяли Добрыню в дом, где он стольничал-чашничал аж девять лет. Опала на сестру, сосланную в Бурутино, ударила и по нему: Добрыня [10] отправился с ней и возвратился уже с племянником, к которому прикипел душой и сердцем, когда Ольга смилостивилась и вызвала его обратно в Киев. Случилось сие в достопамятном 968 году, о котором мы скажем ниже.

Итак, трехлетний отрок прибыл в Киев, из глуши в большой город, и все было в диковинку малышу. Но вместе с удивлением прилипло и огорчение. Если в Бурутино он был как бы центром небольшой вселенной, то здесь, будучи бастардом, он сразу же стал нелюбимым Ольгиным внуком и заметно отошел на задний план. Кроме того, рядом не было матери, и, привыкший к ласкам, к материнской холе, он тотчас ощутил свою сиротливость и покинутость. Начал плакать, что еще больше рассердило бабку и стало предметом частых насмешек со стороны братьев, которые сразу же почувствовали некоторую неполноценность своего неожиданно возникшего братца. Лишь Добрыня незаметно для окружающих поглаживал племянника то по спине, то по голове, и эти поглаживания хоть немного согревали одинокую душу.

Ярополк и Олег были не только старше Владимира по возрасту, но и сильнее его физически; бастард не мог дать им сдачи, а если, случалось, не выдерживал град насмешек и кидался на обидчиков — чего они в общем-то и ждали, — то получал крепко и памятно. Подчас братья били его и без всякого повода, лишь бы выместить на нем свою злость и досаду, намеренно унижали его, зная, что бабка Ольга на их стороне, а Добрыня не вступится за «ярилиного внука». Владимир рос дичком, затравленным волчонком, и самые сладкие минуты выпадали перед сном, когда приходил Добрыня и Владимир мог пожаловаться и получить в утешение доброе дядькино слово или сказку и, слушая ее, заснуть.

Барственные братья дразнили его «ключников сын», и самое страшное заключалось в том, что бабка Ольга относилась снисходительно к подобному прозвищу, когда его произносили при ней. Владимир знал, что его мать «ключница», и постепенно он стал стыдиться ее. Когда Добрыня передавал от нее привет или пряник, то он молчал и отводил глаза, весь вспыхивая, словно его обливали ушатом помоев. Особенно замирало его сердце, когда, рассердившись на Владимира за что-нибудь, Ольга грозилась снова отправить неслуха в Бурутино, к матери, которое представлялось ему теперь страшным местом. Так в душе [11] его непостижимым образом слились ненависть и тоска по матери, он мечтал увидеть ее и боялся попасть к ней. Добрыня видел муки племянника, но что-то сделать, помочь ему — не мог.

Отвергнутый братьями, Владимир охотно убегал играть к детям дворни, те, наоборот, относились к нему уважительно, сразу принимая его старшинство, чем он, впрочем, не кичился, не имея в душе той заносчивости, которую Ярополк и Олег большей частью переняли от Ольги, нежели от отца. Но между старшими братьями не было согласия. Если Ярополк обладал мягким покладистым характером и, став постарше, принял нейтралитет по отношению к младшему, Владимиру, иногда даже беря его сторону в мальчишеских спорах, то Олег, мужая, становился все более нетерпимым к бастарду. Иссушающая душу ненависть, точно оговор или сглаз, терзала его до конца жизни, и смерть он нашел ужасную, так что было во всей этой травле что-то роковое, инфернальное.

Слыша постоянно о милости, милосердии, любви к ближнему от бабки, он видел, что христианские постулаты, с которыми она подступала к внукам, мало согласуются в ней самой с ее собственными поступками. Слишком трудно было сбросить с себя языческие путы, усмирить гордыню и своевольный нрав, который долго владел характером княгини. Ольга любила рассказывать про усмирение древлян, как она выжгла с помощью воробьев и голубей целое поселение, мстя за мужа. Рассказывая, она то и дело крестилась, ворчливо повторяя: «Господи, прости мя, грешную!» — и Владимир, слушая ее, никак не мог понять одного: неужели для того, чтобы Бог простил, достаточно одной фразы, достаточно слова?!

Ведь он обидчикам своим обязательно должен дать бой или содеять такую каверзу, чтобы они на своей шкуре почувствовали вкус боли, се прикосновение, только тогда наступала удовлетворенность в его душе, неужели Господу достаточно и слова?! Однажды, не выдержав, он спросил об этом у бабки, и та, задумавшись, кивнула: да, достаточно, а потом, подозвав его и впервые за много лет взглянув на него как-то особенно внимательно и даже ласково, проговорила: «В том-то и сила Господа и величие его, что для того, чтобы простил он, ему достаточно и слова!»

После этого короткого разговора Ольга чаще стала обращать [12] на юного «ярилиного внука» внимание, стараясь чаще рассказывать о Христе.

Владимира потрясло то, что, зная свой конец и имея возможность спасти свою жизнь, Иисус не отказался от своих взглядов, а смело пошел на Голгофу. Ярополка и Олега смаривал сон, а Владимир сидел потрясенный, его колотил озноб, ибо настолько живо он все представлял себе, словно и он стоял в той толпе, наблюдая, как распинают на кресте Христа. Ольга замечала это его потрясение, с гневом обрушивалась на родных внуков, Ярополка и Олега, пытаясь и в них разбудить эту живость воображения, но все было без толку. Так неожиданно для Владимира он сблизился с бабкой, которая вдруг переменила гнев на милость, все чаще беря его под защиту от старших «варнаков», подсовывая младшему лакомые кусочки.

Произошло это сближение как раз накануне осады Киева печенегами, когда даже за водой нельзя было вылезти и приходилось идти на лишения. Олег разбойничал, отнимая у Владимира хлеб и воду, но «ярилин внук» не жаловался, помня о великом терпении Христа, и Ольга, подметив в нем эту раннюю черточку, приласкала внука, впервые за все время крепко обняв и прижав его к себе.

И Владимир был поражен величественным бабкиным спокойствием, особенно разительным на фоне всеобщей паники киевских горожан. Тогда Добрыня, восхищенно глядя на Ольгу, шепнул ему: «Вот так ведут себя правители!», как бы заставляя племянника учиться и этому нелегкому делу. Святослав находился в то время в Персяславце, небольшом городке на Дунае, который полюбился ему и где он задумал создать столицу всего своего царства.

Стояло лето, и солнце палило нещадно, увеличивая страдания осажденных, и тогда на сходе решили киевляне, что если никому не удастся перебраться через Днепр и сообщить дружине о такой безысходности, то они откроют ворота и сдадутся на милость печенегам. Дружина на том берегу стояла небольшая, все видели ратники и сами, но не хватало у них решимости атаковать огромную рать печенегов столь небольшими силами. Бросили клич на сходе: кто отважится пробраться сквозь стоянки печенегов, переплыть Днепр и объявить о таком решении горожан?!

Молчал сход, понимая, что вряд ли кому удастся пройти густой слой осады, вмиг печенеги схватят, как вдруг раздался [13] тонкий мальчишеский голос: «Я проберусь!» Владимир даже вздрогнул, узнав по голосу одного из своих дворовых приятелей, с кем недавно лишь подружился. Он единственный, кто, не владея мечом, смело бросался на княжича и заставлял его отступать, несмотря на то, что Владимира каждый день обучал владеть боевым оружием Добрыня. А уж дядя считался одним из лучших ратников в Новгороде. Хорошо, что мечи у пацанят были деревянные, и они возвращались домой лишь с царапинами и синяками. В тот вечер вернулся с синяками и Владимир, немало пропустил ударов от неистового Истра, так звали мальчишку. И вот теперь он отважился пробраться на тот берег.

Сход вздрогнул, услышав этот спасительный голос, и еле слышный ропот пробежал по толпе. Ольга пристально взглянула на Истра и, помолчав, сказала: «Иди!» Истр тотчас попросил у нее уздечку, и княгиня взглянула на Добрыню. Через минуту дядька принес уздечку. Несколько минут, пока Добрыня искал ее, Владимир стоял рядом с Истром и молчал. Ему очень хотелось спросить, что он задумал, но Владимир не отважился, ибо теперь не просто дворовый приятель стоял рядом, а настоящий герой, который вызвался спасти город, и сотни людей смотрят на него с надеждой и верой.

Ольга облизнула пересохшие губы, и слабая улыбка тронула ее лицо, когда она перехватила затаенный взгляд Владимира. Ярополк и Олег отказались идти на сход, заявив, что нечего им делать на солнцепеке.

Истр перехватил взгляд Владимира и улыбнулся ему своими узкими, точно у печенегов, глазами. Смуглый, босой, ловкий, весь он в эту секунду был как натянутая стрела. Схватив уздечку, еще раз взглянул на Ольгу и, получив ее одобрительный кивок, сорвался с места.

Еще через минуту дозорный доложил, что он миновал посты печенегов и бросился в Днепр. Сход заволновался, все побежали к башням. По шуму в стане печенегов Владимир понял, что спохватились и они. Он хотел тоже броситься на башню, но перехватил спокойный и мудрый взгляд бабки, которая, стоя спиной к воротам, из которых выбежал Истр, казалось, все видела перед своим взором. Через несколько минут дозорный доложил, что Истра подобрали дружинники с того берега, выйдя навстречу к нему в ладье.

А на следующий день Владимир проснулся от шума: в город вступали дружинники. Печенеги, видимо, решив, что пришел сам Святослав, испугались наступления небольшого отряда и, сняв осаду, убрались восвояси. Истр вступал в город вместе с ними. Ольга приласкала его, спросила, что он хочет. Истр ответил: быть дружинником! Ольга улыбнулась и приказала зачислить его в гридь, чтобы потом, повзрослев, он смог перейти в боевой полк.

В те дни каждый мальчишка завидовал Истру. Даже Ярополк смотрел на него с завистью, не говоря уже об Олеге, который исходил желчью, видя самодовольное лицо Истра, но впрямую выступить против него боялся: все-таки тот был героем и спасителем Киева.

А еще через месяц пришел со своей ратью Святослав. Ольга тогда поругалась с сыном, запретив ему больше уезжать и покидать малолетних детей. В отместку ей Святослав решил дать каждому вотчину.

Ярополку он оставил Киев, Олега сделал наместником у древлян. Владимира пока оставил без удела, сославшись на слишком малый возраст, хотя Олег был старше его лишь на два года. Обида захлестнула Владимира, и кто знает, чем бы все кончилось — он даже собирался сбежать из Киева, — но пришли новгородцы просить и себе князя. Добрыня, видя такие страдания отрока, уговорил новгородцев, чтобы те просили Владимира. Святослав, желавший избавиться разом от детской обузы, тотчас согласился, чтобы новгородцы взяли к себе «ярилина внука». Так и свершилось: в 970 году пятилетний Владимир стал князем новгородским, великим князем. Добрыня с радостью отправился с племянником в родные места, надеясь послужить как будущему князю, так и родной стороне.

За год до этого события летом умерла мать-княгиня Ольга. Перед смертью она благословила всех внуков, тепло простившись и с Владимиром, шепнув ему: «Помни о Боге нашем, Иисусе Христе!» Теперь, уезжая в Новгород, с благодарностью вспоминал Ольгу сын Малуши. Многое отложилось в его памяти, передалась как бы по наследству ему ее сила.

Годы княжения в Новгороде воспитали из Владимира хорошего воина. Новгородцы славились в те годы своей дружиной. Сильные, выносливые, закаленные в походах, [15] они с успехом противостояли диким ятвягам и печенегам. Настал час Добрыми, который полностью взял в свои руки воспитание младого князя. Надеялся старый дядька сделать из племянника такого же яростного воина, как и его отец, Святослав, однако трудно давалась юному князю ратная наука. И не потому, что он был слаб телом или умом. Мышцы набухали быстро, да сметка была хорошая у княжича, но не радовалась его душа походам, равнодушен Владимир был к ратным дракам, хоть и сражался отменно, никто худого сказать о нем не мог. Просто чувствовали все: что-то лежит на душе у княжича, подчас лицо вдруг подернет печальное облако и трудно бывает разогнать его, хоть в дружине есть такие шутники, все пупки надорвут от смеха, а ему хоть бы что, сидит да тихо улыбается себе.

Добрыня уж Малушу вызвал в Новгород, чтоб была мать рядом с сыном, может быть, это его беспокоит. Но Владимир хоть и обрадовался матери поначалу, но потом словно и забыл и о ней, давно перерезали материнскую пуповину, отбили память о ней.

Чтобы отвлечь княжича, Добрыня предпринимал длительные походы за море, где жили варяги, и новгородцы подолгу гостили у них, совершая вместе с ними дерзкие рейды к свеям, то бишь шведам, поморам и другим народам. Как добрый лекарь, Добрыня лечил неведомую ему душевную болезнь племянника туманными утрами в тихих протоках, дикими болотами и холодной северной зорькой. И постепенно рубцевались детские раны, опадала кожа бастарда, дикого утенка, каким он был средь Ярополка и Олега, и вырастал крепкий и отважный воин. И, видя, как меняется на глазах княжич, светлело и лицо Добры ни.

Но память, что родничок в густой траве, «слышно», как журчит. Страх перед вероломством братьев, которые хуже злыдней терзали Владимира в детстве, исчезнуть не мог. И Святослав, рассекший Русь на три части, лишь подбавил каждому этого страха, ибо ведомо было княжичам, что не усидеть им, как тараканам, каждому в своем уделе, ибо не приемлет народ такого разделения. Русь должна быть едина! Об этом судачили посадники и вольные граждане на сходах, возмущались купцы, ибо на границах уделов дружинники каждого из князей требовали свою пошлину за ввоз, а у непокорных и вовсе отбирали [16] весь товар. Особенно зверствовал в этом отношении Олег, перегородивший все дороги и дравший три шкуры с проезжающих.

Все точно выжидали, чувствуя, сколь шатко мирное равновесие между братьями, надеясь, что случай сам все разрешит. И гроза не преминула грянуть.

Весной 975 года сын главного воеводы Святослава Свенельда Лют поехал поохотиться с друзьями. Свенельд, служивший еще Ольге, а потом ее сыну, перешедший на службу внуку Ольгиному Ярополку, был уже стар, хоть и являлся главным советником Ярополка по всем военным вопросам. Лют принес в 972 году весть о смерти Святослава в Киев, потом стал воеводой у Ярополка.

Увлекшись гоном зверя, красавца оленя, Лют и не заметил, как очутился в древлянских лесах. И надо же было случиться такому совпадению, что именно в это время там охотился наместник древлян, Олег. Узнав, что в его лесу воевода Ярополка, Олег, раздосадованный неудачной охотой, в ярости приказал убить Люта. Когда молодого воеводу привезли во двор к отцу, старый Свенельд от горя чуть не лишился рассудка, так любил он своего единственного сына, удалого воина и богатыря. Отныне не стало покоя Свенельду, настоял он на том, чтобы Ярополк собрал полки и выступил против брата.

В планы Ярополка не входили кровавая месть и убийство. Он лишь хотел, чтобы Олег по справедливости принес выкуп за убитого им воина и извинился перед отцом, такое наказание определил он Олегу, и все бы кончилось миром, прими тот эти условия старшего брата. Но Олег даже не захотел вести переговоры по этому ничтожному поводу. Тогда взъярился Ярополк и выступил с дружиной против брата.

Началась война. Перевес был на стороне Ярополка. Дрогнула дружина Олегова, побежала в город, прозванный Овруч. Перекинули мост охранники Овруча, и ратники, наступая друг на друга, спешили укрыться за мощными крепостными стенами. Немало пеших и всадников попадали с перекидного моста вниз, в обрыв, в этой давке — падали с конями, телегами. Смерть не разбирала, кто простой ратник, а кто воевода. Выдавили с шаткого моста обезумевшие ратники и своего князя, Олега. Полетел он вниз головой и был раздавлен конем насмерть.

Лишь на второй день нашел его мертвое тело Ярополк. [17] Принесли Олега в княжеский терем, положили на ковер, и навзрыд зарыдал Ярополк, увидев обезображенное лицо брата.

— Смотри, ты этого и хотел! — не сдержав боли, воскликнул Ярополк Свенельду.

Этого ли хотел старый воевода?! Да и можно ли одну боль вытеснить другой?!

Поползли и страшные слухи о братоубийстве, ибо взял Ярополк древлянскую землю Олега под себя, под свою руку и стал править, где уж тут разбираться, из-за чего война началась. Случилось сие в 977 году, Владимиру исполнилось уж двенадцать лет, пушок на верхней губе пробивался. Лишь взгляд исподлобья был хмур и затаен, пуглив и яростен одновременно.

Весть, пришедшая из Киева, застала Владимира врасплох. Не ожидал княжич, что Ярополк руку на брата единоутробного поднимет, не ждал такого он от Ярополка. На Олега помыслить такое мог, а на Ярополка...

Встревожился и Добрыня. Стал ворчать, досаждать Владимиру страхами, пугать его Ярополком. Раз уж на единоутробного поднял, то теперь очередь за Владимиром, не потерпит его, снова державу под своей рукой закрепить хочет. День ворчал Добрыня, другой, на третий сдался Владимир. «Чего хочешь?!» — спросил он.

Словно только этого вопроса и ждал Добрыня, сразу же свой план изложил: к варягам податься, хорошее войско набрать да вернуться на родную землю и свои условия ставить Ярополку. Чтоб уж махом единым договориться и жить спокойно.

Сказано — сделано. Больше всего в рассуждениях Добрыни Владимиру понравилось то, что не на войну войско собирать они отправились, а просто, чтоб и свою мощь выказать, да наперед урезонить не в меру кровожадного братца.

Не успели и десять верст Добрыня с Владимиром отмахать, как Ярополку уже донесли, куда и зачем отправился его братец вместе с дядькой. Ярополк разгневался и тотчас взял Новгород под свою руку, посадив туда наместником своего человека. А уж Владимиру другие искривленные вести доставили: вот, мол, как твой братец тебя любит да чтит, живо вотчину твою к рукам прибрал.

Надо сказать, что в то время грамоты да указы писались по особо торжественным поводам. Больше в договорах [18] своих князья полагались на слово и верили, коли сказано оно было, что так все и исполнится. Но была у этой хорошей традиции и своя оборотная сторона: немало отношений и чистых помыслов было испоганено дурными слухами и сплетнями. Легковерен был да и сейчас остается таким же, русский человек. И уж коли распалит его обида, все нутро изъест, то, что потом ни говори, все без толку. Такой вот упрямый характер был у наших предков.

И надо думать, какая обида жгла отроческое сердце Владимира у варягов! Не терпелось дикому утенку лебедем взмыть над родной стороной да отомстить брату-обидчику. Постоянно он торопил Добрыню собираться назад, но не спешил старый воевода, понимал, что непросто будет одолеть Ярополка, поэтому хотел основательно подготовиться к будущей битве.

Два года провел Владимир за морем. Хорошей военной выучкой стали для юного княжича товарищеские поединки с варягами, которые с юных лет исповедовали один культ — культ меча, сражения и личной отваги. Многому научился князь за это время. Вытянулся, повзрослел, и трудно было узнать в крепком воине пятнадцатилетнего отрока. Настала пора и возвращения. В знак благодарности к юному полководцу отправили варяги с ним крепкую дружину ему в помощь. С шумом вошли в Новгород ратники, предводительствуемые Владимиром. Привели на его суд наместников Ярополковых. И сказал им Владимир: «Идите к брату моему и скажите ему: Владимир идет на тебя, готовься с ним биться».

Почти в тот же день по наущению Добрыни князь новгородский, заслав сватов в Полоцк, к полоцкому князю Рогволоду, попросил руки его дочери Рогнеды. Еще от варягов слышал Владимир о красоте полоцкой княжны, кроме того, земли Рогволода лежали как раз меж Новгородом и Киевом. И, прежде чем идти войной на Ярополка, хотел Владимир заполучить в союзники князя. Однако свадебное посольство Владимира опоздало, чуть раньше просил ее руки Ярополк, и согласилась Рогнеда выйти замуж за киевского князя. Чтобы стоило княжне этой причиной и ограничиться, однако, услышав о сватовстве Владимира и хорошо зная, от кого он рожден, позволила себе заметить полоцкая княжна: ниже ее достоинства будет разувать сына рабыни. Ибо существовал такой обычай в [19] свадебном обряде: невеста в знак покорности мужу снимала с мужа сапоги, разувала его. И князю полоцкому надобно было воздержаться от передачи этой язвительной реплики новгородским дружкам Владимира, ибо стоила она потом жизни ему.

Но оскорбление было нанесено и притом — публично, а такое не прощалось на Руси. И вместо войны с Ярополком разъяренный Владимир, как раненный лев в сердце, устремился к полоцким границам. У Рогволода была сильная дружина, но не стоит забывать, что Владимир привел с собой две тысячи ратников-варягов во главе с отважным и яростным полководцем Фулиером. Кроме этого, в поход вышла новгородская дружина, предчувствуя победный исход, а значит, надеясь и на богатые трофеи, да в помощь ей собрал Добрыня ополчение из чуди, северного народа, хоть и дикого, но чрезвычайно выносливого и неутомимого в битвах. Получилась целая армия, которая в один из летних дней снялась с места и в кратчайший срок, на больших, быстроходных ладьях достигла Полоцка и буквально в два дня, сломив упорство защитников, ворвалась в город, предав его разору и разграблению.

Вся дружина полоцкая была уничтожена. На глазах отца и братьев Владимир совершил насилие над Рогнедой, как бы доказывая этим, что она отныне становилась его собственностью. При этом ритуальном акте присутствовал весь княжеский двор, глядя на это насилие, которое означало отныне, что двор не в силах защитить своих дочерей, и эта неспособность олицетворяла кончину княжеского рода Рогволода.

Надо сказать, что подобные ритуалы отличались жестокостью. К примеру, мужчин убивали ударом двух мечей: «под пазухи» и поднятием тела на мечах в воздух с посвящением его Богам, причем жрецы держали руки жертвы разведенными в стороны. Ритуальное изнасилование женщин совершали раньше также жрецы, но позже подобные акты мести стали обязанностью светских лиц, занимавшихся прилюдным плотским насилием. Безусловно, нельзя без внутреннего содрогания вспоминать об этих варварских языческих ритуалах, которые в то время даже не казались жестокими, ибо сама человеческая жизнь не была такой ценностью, какой она стала в наше время.

Итак, Владимир, совершив сей ритуал, победно оглядел княжеский род Рогволода, а двор огласился радостными воплями новгородцев, приветствовавших своего князя-победителя. Добрыня громогласно назвал Рогнеду «дочерью раба», и после этого Рогволод и его два сына были подняты на мечах в воздух. Старинного рода больше не существовало. Владимиру в это время было лишь пятнадцать лет.

К тому времени Добрыня всячески старался изжить в юном князе комплекс «дикого утенка», ту самую ущербность, которая возникла в результате еще детских потрясений, понимания неравноправности своей меж братьями. Добрыня натаскивал княжича, как волчонка, страшась того, что из княжича не получится добрый воин. Но Владимир быстро распознал вкус насилия, и эта новая страсть расцвела пышным цветом в неокрепшей душе. Особенно нравилось Владимиру проявлять свою власть над пленницами, которых он десятками брал в плен в походах, устроив еще в Новгороде целый гарем из них. Добрыня воспротивился было тому, что княжич столь много часов уделяет наложницам, вместо того чтобы совершенствоваться в ратном деле, но Владимир быстро пресек это недовольство. В отроке уже созревал мужчина, и новая энергия требовала выхода.

И в тот день в Полоцке публичное насилие над Рогнедой закончилось тем, что она забеременела и впоследствии родится первый сын Владимира Изяслав, а Рогнеда станет первой и главной женой князя, родив ему четырех сыновей и двух дочерей. Более того, она полюбит и привяжется к новому мужу и господину, простив ему не только горечь женского позора, но и убийство всех своих близких, понимая, что все происшедшее — вещи вполне обычные для данного времени. И гордый нрав взбунтует лишь тогда, когда Владимир, решив принять христианство, задумает взять в жены византийскую принцессу Анну, упрочив тем самым свой союз с Империей. Вот тут-то гордая Рогнеда (в замужестве Горислава, намек на участь ее рода) не захочет терпеть подобный позор (ибо быть брошенной — вот настоящее несчастье!) и сделает попытку убить мужа. Произойдет это через десять лет, столько лет уже было первенцу Изяславу, Рогнеда занесет уже нож над спящим мужем, но он проснется и выбьет его из рук жены. [21]

Разгневанный Владимир схватит меч, решив убить свою жену, уже занесет его над лежащей в постели Рогнедой, но в последнюю минуту отца остановит Изяслав. Владимир обернется на возглас сына и увидит в руках десятилетнего сына его меч, направленный на отца, увидит яростный огонь во взгляде отрока и не на шутку испугается. На следующий день Владимир отдаст Рогнеде Полоцк, и она уедет туда править с сыновьями. Так закончатся их отношения, начавшись во дворе княжеских хором Рогволода в Полоцке. В истории этих отношений есть еще одна деталь, которую нам хочется подчеркнуть: отец фактически — как это было и со Святославом — не занимается воспитанием детей, они на попечении матери и дядьки, который назначается к ним с рождения (любопытно, что и в животном мире почти те же разграничения функций между отцом и матерью). И лишь когда сын вырастает, когда он обучен ратному делу, он начинает воевать вместе с отцом, сам становится князем, получая в удел город, княжество.

...Итак, завоевав Полоцк, включив в состав своего войска и кривичей, признавших законность его власти, Владимир со всей ратью двинулся на Киев, на Ярополка.

Надо сказать, что последний не на шутку обеспокоился: киевляне его были ненадежны. Крепкая и храбрая дружина Святослава пала еще в походе, а дружина Ольги, которая досталась в наследство Ярополку, наполовину состояла из христиан, наполовину из язычников. Сам Ярополк одной частью души исповедовал христианство, которое заронила в его детскую душу бабка, а другой, исходя из политических соображений, — язычество, ибо население Киева составляло как бы две части: христиан — это дружина (ее большая часть) и двор княжеский и посад, который был сплошь языческий.

Ярополк приближает к себе воеводу Блуда, язычника, возглавлявшего городское ополчение, всячески обласкивает, понимая, что без его помощи отразить натиск новгородцев ему будет не по силам. Понимал это и Добрыня, советуя племяннику переманить воеводу на свою сторону, что Владимир и пытается сделать, воздействуя больше на языческие чувства Блуда и отговаривая его от христианина Ярополка. И здесь главную роль сыграли события в Полоцке, где Владимир поступил по всем правилам языческих обрядов, доказав тем самым свою приверженность

Перуну и другим славянским Богам. Блуд поверил ласковым словам Владимира больше, нежели увещеваниям Ярополка, в котором Блуд поневоле видел противника язычества, понимая, что если победит Ярополк, то он рано или поздно разрушит языческую веру и обратит всех в христианство. Это обстоятельство возымело больше сил на Блуда, и он начал активно действовать против Ярополка, в результате чего, когда Владимир подошел к Киеву, Ярополк, не найдя поддержки в посаде, со своей дружиной заперся в крепости на Старокиевской горе. Но Блуд сумел внушить Ярополку недоверие к собственной дружине, хотя она готова была умереть за князя и бежать в пограничный городок на реке Роси Родню.

Ярополк бежал, а Владимир спокойно вошел в Киев, повторив и здесь полоцкий ритуал, на этот раз с беременной женой Ярополка, гречанкой. После чего стала она его второй женой, родив ему Святополка.

Второй частью этого обряда является убийство мужчин, и Владимир осадил Родню, в которой вместе с Ярополком сидел и предатель Блуд. Был жестокий голод в крепости, и Блуд стал уговаривать Ярополка сдаться на милость брату, снова тот послушался его и, как ни отговаривали дружинники, отправился на переговоры.

Но едва он вошел в двери дома, где ждал его Владимир, два варяга подняли Ярополка на мечи. Так свершилась вторая часть жестокого обряда, который привел Владимира к долгожданному триумфу — он стал великим князем и единственным властителем на Руси.

На холме за теремным двором он воздвиг огромные статуи языческим Богам — Перуну, Хорсу, Даждьбогу, Стрибогу, Самараглу и Мокоше. И стали этим деревянным идолам приносить жертвы, родители приводили сыновей и дочерей, оскверняя землю кровавыми жертвоприношениями. Дядю своего, Добрыню, Владимир посадил наместником в Новгороде, и тот там уже над рекой Волхов поставил статуи славянских Богов, и стали им поклоняться новгородцы и приносить жертвы. Так возвысилось язычество с воцарением Владимира, и стал он первым общерусским князем огромной державы, простирающейся от Перемышля до Волги, от Новгорода и Полоцка до Тмутаракани. И было в первый год воцарения Владимиру 15 лет, хотя внешне он выглядел отнюдь не мальчиком, а настоящим мужчиной. Войны, набеги, ратная [23] выучка, охота — все это быстро делало подростков мужчинами, и пятнадцать лет того времени равнялось двадцати в веке нынешнем.

Надо сказать, что и умирали тогда мужчины значительно раньше. Святослав прожил тридцать лет. Правда, умер он не своей смертью. Владимир дожил до пятидесяти лет. Но и его смерть таит, на наш взгляд, загадку, ибо был он крепок и силен еще в этом возрасте и скорая его смерть была на руку Святополку, замыслившему захватить киевский стол. Он вполне мог убить отца, ибо не имел в душе никакого Бога.

В десять лет княжич уже не только держал в руке меч, но и умел им неплохо владеть. Вспомним, как в десять лет Изяслав, защищая мать, направил меч против отца. Владимир в эти годы, будучи за морем, у варягов, принимал участие в походах викингов против соседних племен. Кстати, когда Владимир расправился с Ярополком, то он решил отпустить варягов, они больше были ему не нужны. Варяги потребовали денежный выкуп, но в деньгах Владимир им отказал, и тогда варяги, понимая, что силой с Владимиром ничего не сделаешь, попросили отпустить их в Греческую землю. Владимир оставил себе лишь десятка два наиболее сильных и умных варягов, кто сумел по достоинству проявить себя за это время, раздал им города в управление, а остальных отпустил с миром. Варяги отправились в Царьград, но Владимир, прежде чем отпустить воинов, послал в Византию посла, дабы предупредить о приходе варягов императора, чтобы он не держал их в столице, а разослал по разным городам. Такой вот, уже совсем не юношеский ум имел в пятнадцать лет Владимир.

Начиная со следующего года после воцарения Владимир ведет бесконечную череду войн, итогом которых стало появление крупнейшего государства Европы — Киевской Руси. Уроки Добрыни не прошли даром: вся Западная Европа до Одера и Немана оказалась во власти Владимира. Он отвоевывает поволжскую Булгарию и Хазарию, которую в свое время Святослав лишь оттеснил к Каспийскому побережью.

Победы побуждают Владимира приносить в жертву Богам молодых юношей, причем христиан. В Киеве вспыхивают распри между христианами и язычниками. Владимир внимательно наблюдает за ними и всерьез задумывается, [24] ибо за языческих Богов выступает в основном голытьба, а за христианскую веру — почтенные и зажиточные мужи Киева. Кроме того, рядом богатая и крепкая Византия, которая невольно оказывает свое влияние на это расслоение посада, ибо византийские купцы в первую очередь поддерживают своих единомышленников. Да и в душе самого Владимира не меньшая сумятица, он хорошо помнит разговоры и рассказы Ольги о Христе, они когда-то оказали немалое влияние на развитие княжича.

В 986 году в Киеве прошли религиозные диспуты, когда представители мусульман, иудеев и христиан (как католиков, так и православных) пытались каждый обратить Владимира в свою веру, ибо он хотел всерьез разобраться, какое преимущество имеет та или иная религия. Диспуты подтвердили правильность выбора Владимира — православной веры.

В следующем году — 987 — византийский император попросил у Владимира помощи в подавлении восстания малоазиатского наместника Варды Фоки. Владимир взамен потребовал руки сестры императора Анны. И хоть Владимир был еще язычником и между ними не могло возникнуть брачного договора, император все же дал свое согласие выдать Анну за киевского князя.

В 988 году шеститысячный отряд славян прибыл в Византию и помог разгромить восстание, руководимое Фокой. Владимир резонно ожидал, что император выполнит свое обещание и пришлет в Киев свою сестру. Но этого не произошло. В Византии хорошо понимали и другое, если далее не предпринять никаких шагов, то вся мощь языческого Киева обрушится на Византию, и кто знает: устоит ли она против варваров? Поэтому византийский император предпринял хитроумную комбинацию. Он направил в Киев свое посольство, в которое входил и корсуньский епископ Анастас (Корсунь, она же Херсонес — важная колония Империи на берегу Черного моря).

Он специально остался в Киеве якобы для подготовки брачной церемонии. На самом же деле цель его была другая. Он вошел в доверие к Владимиру и раскрыл ему план тайных служб Империи: даже если киевский князь примет византийскую веру, то по обычаям он все равно не может претендовать на столь высокопоставленную жену, ибо все народы, живущие вокруг Византии, — суть ее данники. И даже ради своего друга Владимира император не может [25] нарушить устоявшиеся правила. Иное дело, если согласие на брак у него будет вырвано силой. Ну, к примеру, если Владимир осадит и возьмет Корсунь, то в обмен на сей стратегический форпост Империи император вынужден будет согласиться отдать сестру за киевского князя, ибо через Корсунь в Константинополь идет хлеб.

Владимир согласился на сей хитроумный маневр. Однако Корсунь оказалась довольно крепким орешком, и с первого приступа киевский князь взять ее не смог. Анастас к тому времени был вынужден вернуться в осажденный город и как бы разделить его участь. Но, пользуясь авторитетом среди граждан, он узнает местонахождение городского водопровода и сообщает о нем Владимиру. Последний перекрывает доступ воды в город и принуждает корсуньцев к сдаче, что они, лишившись воды, и сделали.

Тем временем киевский князь принимает крещение, соглашаясь так же крестить в скором времени и всю Русь. Анна выезжает навстречу супругу. Анастас становится личным духовником Владимира, и по его совету князь спешно заканчивает с привольным житьем вождя-язычника.

Прежде всего он вынужден был распустить свое главное владение, которым гордился, — гарем, насчитывавший более восьмисот чаровниц, отменных красавиц, собранных со всех земель. Помимо личной прихоти-утехи, гарем выполнял и государственные функции. Ибо, завоевывая новые земли, новые племена, князь принимал их под свою руку. И символом такого принятия, будущей покорности племен князю-победителю становились дочери вождей племен, которые автоматически становились женами великого князя киевского, пополняя тем самым его гарем. Именно таким способом Владимир скреплял родство с новыми вождями племен, приобретая и новые земли.

Теперь этой традиции пришел конец. Отныне у Владимира должна была быть одна жена, Анна, и один Бог — Христос, который в скором времени должен стать Богом и для всех россиян.

Владимир по совету Анастаса сначала крестит в Киеве своих детей, потом ближайших помощников, за кого он отдал своих гаремных жен, затем дружину, и только после этого он приступил к массовому крещению киевлян. [26]

Крещение это сопровождалось низвержением старых Богов. Народ плакал, видя, как рушатся многометровые идолы, в которых они еще недавно слепо верили и которым поклонялись.

В Новгороде для крещения пришлось применить силу и устроить настоящее кровавое побоище, такое злое сопротивление оказали вольные новгородцы крестителям.

Владимир стал строить по городам церкви, приглашать на Русь священников, набирать детей в церковные школы, властной рукой укрощать бунтовщиков, часть из которых бежала на север, в лесное междуречье (между верхней Волгой и Окой).

Вводя новую веру, Владимир продолжает и военные походы: усмиряет вятичей, обороняет южные границы от степняков, строя повсюду города и крепости, устраивая засеки и валы.

Он деятелен и силен, ему трудно сопротивляться, его напор решителен и скор, словно новая вера прибавила ему немало энергии.

У Владимира было двенадцать сыновей, всех их он рассадил по разным городам и землям, сам построил немало городов, побил и победил немало народов, дома сидеть не любил, годы и время коротал в походах. Анна, жена его последняя, оторванная от родного дома, вынужденная большей частью пребывать в Киеве одна, скончалась от печали и одиночества в 1011 году.

Неутомимый и ненасытный в женской любви, Владимир тотчас женился на немецкой графине, католичке, внучке германского императора Оттона I. Не все сыновья приняли этот брак, а Ярослав, младший сын Рогнеды, в гневе даже отказался платить отцу и Киеву дань — две тысячи гривен в год. Вскипел Владимир, приказал «расчищать дороги и мостить мосты», дабы идти войной на непокорного сына, но разболелся, да тут еще объявились половцы, на которых он послал находившегося у него в гостях сына Бориса, а сам остался вместе со Святополком. Летописцы пишут, что якобы сильно разболелся Владимир и умер 15 июля 1015 года.

Не верится, что умер он от болезни, ибо многое потом дает повод думать иначе и подозревать в его неожиданной смерти Святополка. Ибо утаил Святополк ото всех смерть Владимира, вывез отца из Берестова, небольшого сельца, что под Киевом, где скончался великий князь киевский, [27] тайно завернув в ковер, также тайно отвез в церковь святой Богородицы в Киеве. Для чего-то все это нужно было Святополку, который потом стал убивать своих братьев, дабы завладеть престолом. И еще одно: не любил его Владимир, и Святополк ненавидел отца, так что трудно верится в то, что умер Владимир своей смертью.

...Непросто складывалась его судьба, не всегда гладко и приятно, немало ошибок он совершил в юности, но то были ошибки, свойственные всему времени язычества. Владимир же велик тем, что средь невзгод и терний сумел найти широкую дорогу, обрести великую религию, освятить ею Русь и придать ее разбегу новый священный смысл.

Данному князю принадлежит много высказываний, некоторым в настоящее время придается негативный оттенок: "Питие- есть веселье на Руси!"- как форма отказа принять ислам (так и сейчас исламисты всех мастей пытаются доказать, что только благодаря им бы в России не употребляли спиртных напитков). Но для низменных страстишек у исламистов есть оправдание: "Аллах под крышей не видит!"- и спивались бы в отрыве от коллектива и никто бы руку помощи не протянул.smile.gif
Есть другое высказывание князя: "Дети мои. Зверей и войны не бойтесь- это дело мужское!" И оно мне любо. Но речь не о мудровствовании князя, а о Крещении Руси. Зачем он это сделал?
Prediger
Я думаю, это безусловно был политический шаг правителя молодого русского государства. Надо понимать, что в десятом веке отнюдь не Европа была центром цивилизации, просвещения, экономической и политической мощи, а Восточная римская империя.
Ввиду этого, Владимир сделал единственно верное решение - приобщить свою страну и свой народ к той культуре (а основой любой культуры и цивилизации лежит всегда вера), которая являлась передовой для своего времени.
К тому же, насколько можно судить об этом из жизнеописания Владимира, этот шаг совпадал с его личным мировоззренческим выбором. Это хороший пример грамотной политики и дел веры, когда они сопутствуют друг другу.
Поэтому все инсинуации на тему, что мол Владимир ввёл насильно христианство из политиканства, не состоятельны. Это было естественно, мудро, жизненно.
Маркус
Цитата(Prediger @ 1.6.2008, 16:26) *
Я думаю, это безусловно был политический шаг правителя молодого русского государства.


Во- первых- не русского государства, а государства Киевская Русь. Это есть немного большая разница: 10 век- это не 15- 16 века.
Во- вторых: политические выгоды от данного шага были следующими:
-князь Владимир прекращал быть "внуком Ярилиным"- бастардом, а становился на один уровень с европейскими правителями того времени.
- в глазах народа существенно поднимал свой статус- становился помазанником Божьим.
-финансовые элиты страны (основные налогоплательщики серебром того времени) получили расширить свою торговлю.
Вот жаль только, что принятие христианства не отразилось на единении государства- после смерти князя Владимира Киевская Русь распалась.
Цитата
Надо понимать, что в десятом веке отнюдь не Европа была центром цивилизации, просвещения, экономической и политической мощи, а Восточная римская империя.

Так если следовать ПВЛ, то центра было 4. Да и Европа только что встрепенулась после Каролингского возрождения. Но только походы викингов и норманов ее опять опустили (видимо родственники из скандинавов предупредили, чтоб не вставал на сторону западной Европы, мол, воевать скоро там будем).
Цитата
Ввиду этого, Владимир сделал единственно верное решение - приобщить свою страну и свой народ к той культуре (а основой любой культуры и цивилизации лежит всегда вера), которая являлась передовой для своего времени.
В основе современной западной цивилизации лежит свержение веры, от этого она не становится некультурной и нецивилизованной. Да и приобщал князь Владимир народ "огнем и мечом". Упаси Господи от такой культуры.
Цитата
К тому же, насколько можно судить об этом из жизнеописания Владимира, этот шаг совпадал с его личным мировоззренческим выбором.

Ну что ж, попробую воссоздать психологический портрет, который служит основой для мировоззрения. Князь Владимир:
-чревоугодник (знаменитые его пиры)
-женолюб (800 наложниц, не считая мелких брызг)
-насильник (эпизод с Рогнедой, а затем с женой убитого брата Юлией)
-клятвопреступник (клялся в верности брату Ярополку, а затем убил; обещал Блуду сохранить языческие верования, но сверг их)
-гонитель христиан (в его правление впервые провели жертвоприношение двух христиан)
-нетерпимый правитель (даже с сыном Ярославом хотел воевать).
Вот не смог обнаружить в данном правителе христианского мировоззрения- христосущности, так сказать.

Цитата
Это хороший пример грамотной политики и дел веры, когда они сопутствуют друг другу.

Политик он действительно хороший. А вот насчет веры у меня большие сомнения. Взять хотя бы языческую реформу князя Владимира.
Цитата
Поэтому все инсинуации на тему, что мол Владимир ввёл насильно христианство из политиканства, не состоятельны.

Еще как состоятельны- действительно насильно и Иоакимовская летопись тому свидетель. Есть, конечно, утверждение о несостоятельности данной летописи, вопроизведенной Татищевым. Но появились новые археологические данные о конфликтах того времени. Да и нарисованный психологический портрет может служить основанием для данного утверждения.
Цитата
Это было естественно, мудро, жизненно.
Мудро- да, поскольку соотвествовало интересам действующей финансово- управленческой элиты того времени. Да принятые затем законы с вирами так же соответствовали интересам элиты феодального государства (законы всегда принимает действующая властная элита для защиты своих интересов). Естественность же подразумевает отсутствие конфликтных ситуаций (чего не случилось), а жизнь утвердила двоеверие вплоть до монгольского нашествия и последующего ига, которое может по праву называть "золотым веком" РПЦ.
Еще о крещении
Маркус
Как-то раньше мне не приходила в голову банальная идея: почему христианство, а не другие авраамические религии (ислам, иудаизм)? И тут по-человечески, по- простому стало понятно: в исламе и иудаизме требуется делать обрезание. А вдруг дрогнет рука раввина или муллы?
Поэтому выбор христианства князем Владимиром очевиден: чтобы гарем не плакал!
дядюшка Ро
Цитата(Маркус @ 3.8.2013, 4:10) *
Как-то раньше мне не приходила в голову банальная идея: почему христианство, а не другие авраамические религии (ислам, иудаизм)? И тут по-человечески, по- простому стало понятно: в исламе и иудаизме требуется делать обрезание. А вдруг дрогнет рука раввина или муллы?
Поэтому выбор христианства князем Владимиром очевиден: чтобы гарем не плакал!


Как-то раньше мне не приходила в голову банальная мысль: почему религия, а не другие духовные скрепы, например, мессия как таковая? Пришествие в этот мир по факту законорождения, а не случайности?.. И тут по-человечески, по-простому стало понятно; бумага, она все стерпит... даже на генном уровне.
Маркус
Цитата(дядюшка Ро @ 3.8.2013, 3:52) *
Цитата(Маркус @ 3.8.2013, 4:10) *
Как-то раньше мне не приходила в голову банальная идея: почему христианство, а не другие авраамические религии (ислам, иудаизм)? И тут по-человечески, по- простому стало понятно: в исламе и иудаизме требуется делать обрезание. А вдруг дрогнет рука раввина или муллы?
Поэтому выбор христианства князем Владимиром очевиден: чтобы гарем не плакал!


Как-то раньше мне не приходила в голову банальная мысль: почему религия, а не другие духовные скрепы, например, мессия как таковая? Пришествие в этот мир по факту законорождения, а не случайности?.. И тут по-человечески, по-простому стало понятно; бумага, она все стерпит... даже на генном уровне.

Религия выше бумаги и белее чернил.
дядюшка Ро
Цитата
Религия выше бумаги и белее чернил


А как же: - "Дорого небо, да надобен огород"?..
Маркус
Цитата(дядюшка Ро @ 8.8.2013, 10:33) *
Цитата
Религия выше бумаги и белее чернил


А как же: - "Дорого небе, да надобен огород"?..

Это откуда?
дядюшка Ро
Да, у нас в цитатнике... всю дорогу мелькает... как-то запомнилось... а вот кто сказал..? Какой-то римский император, наверно тот, который все бросил и пошел капусту растить... Молодца!..
дядюшка Ро
Нашел!.. Это Дмитрий Авалиани (1938-2003). Поэт. Грузин, но родился в Москве. Вот некоторые его комбинаторики;

Цитата
Палиндромы1: Дивит нас антивид; Мир, о вдовы, водворим; Не до логики — голоден; Ем, увы, в уме; Я не моден, тут не до меня; Нече выть, ты вечен; Вот сила минималистов!; Ах, у лешего на ноге шелуха; Коли мили в шагу, жди Джугашвили, милок.

Анаграммы2: Врать? Тварь!; Слепо топчут — после почтут; Дыряво вроде ведро водяры...; Великан присел — сперли валенки! Мегера в семье — месье в гареме; Симметрия — имя смерти; Низменное неизменно; Русалки красули; Весело на сеновале; Левизна низвела; Тискайте статейки; Мученик ни к чему; Ангелы пропали. / Наглые попрали. / Ангелов отмена. / Главное — монета.

Гетерограммы3: Не бомжи вы — / небом живы; Поэта путь мой — / по этапу тьмой; Злато и тоги — / зла то итоги; На мне дом, узы — / нам не до музы; Подними-ка бачки — / под ними кабачки!; Разведу руками — мир стоит / разве дураками мир стоит?


А похож на императора... римского.
Маркус
Нума Помпилий из этого грузина не получится. Да и одного грузина на престоле в России хватило... по самое.
дядюшка Ро
Не знаю-не знаю... Для меня существует одна национальность - математика.
Маркус
Т.е. 1 0 0 1? Какие продвинутые программы пошли- по-русски разговаривать умеют...
дядюшка Ро
Вот мы уже и не понимаем друг друга...
Маркус
Разное мировоззрение не резонирует. Потому и непонимание возникает. ;)
дядюшка Ро
Да, вы правы - резона нет...
Маркус
Цитата(дядюшка Ро @ 18.8.2013, 21:31) *
Да, вы правы - резона нет...

Об чем и речь. Но это не повод для прекращения диалога.
дядюшка Ро
Нет-нет, что вы... А для резона надобно ловить точки пересечения, например, проблема средств для сирых и убогих, и в процессе диалога разрешать эти проблемы.
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
Форум IP.Board © 2001-2018 IPS, Inc.